Задумалась над тем, что, если проанализировать судьбы членов моей семьи, всё становится весьма закономерно. Подобно роду Буэндиа из романа Габриэля Гарсиа Маркеса «Сто лет одиночества» кажется, что все они из поколения в поколение были обречены на это самое одиночество.

Моя бабушка, будучи подростком, пережила Вторую мировую, гибель родителей и фашистскую оккупацию, в те времена трудясь санитаркой. После войны пятьдесят лет проработала фельдшером скорой помощи. Несмотря на уважение коллег, она так и не обзавелась друзьями и знакомыми. В её доме никогда не было гостей, никто не интересовался её жизнью, как и она — чьей-либо. Выйдя на пенсию, остаток жизни провела в одиночестве — в компании дочери, моей матери, и внука. На её похоронах было всего два человека: я и мой отец. Мы не были близки.

Мать окончила художественное училище на иконописца, но практически не работала по профессии. Первый брак быстро распался: родив сына, она осталась одна, ибо в один прекрасный момент муж вышел «за хлебом». Второй брак, вследствие которого на свет появилась я, продлился десять несчастливых лет. После развода, оставив меня на волю отца, мать вернулась в родной дом. Остаток жизни провела в одиночестве, запоях и депрессии. Мы не были близки.

Брат — алкоголик, никогда не вступавший в отношения, не имевший друзей и интересов, со временем превратившийся в маргинала. Компанию в бесконечных алкогольных трипах ему составляла мать. На его похоронах не было никого: после смерти матери и бабушки я игнорировала его звонки и лишь спустя пару лет узнала, что он умер. Мы никогда не были близки.

Жизнь моего отца была довольно насыщенной на события, среди которых — служба на флоте, заключение в советских лагерях по политической статье, религиозность. Несмотря на то что у него были друзья и успешные дети от первого брака, после развода с моей матерью он проводил время в одиночестве, занимаясь книгами и не стремясь к тесному общению с кем-либо, в том числе со мной. Проститься с ним пришло множество друзей и родственников, однако умирал от рака он в одиночестве — к тому времени я уже переехала в другой город, поздно узнала о болезни и не захотела его навестить, дабы не видеть в таком состоянии. Или, возможно, мне было не жаль?

Все эти судьбы пресловутой красной нитью пронзает посттравматическое расстройство, одиночество, отчуждённость, отсутствие взаимопонимания, родственных чувств и любви друг к другу. К сожалению, будучи заражённой этой гнилью, кажется, я невольно продолжаю семейные традиции.