Вся твоя словесная эквилибристика — лишь очередная маска. За этой маской — тот самый забитый ребёнок, что слышит от матери: «Зачем ты пришла?». Ребёнок с жвачкой в волосах, брошенной втихаря одноклассником. Ребёнок, собирающий части портфеля со следами от ботинок по всему коридору. Ребёнок, которого насильно лапают в туалете. Ребёнок, склонившийся над тетрадью, где неумелый почерк растёкся от слёз, — ведь пару минут назад отец бил её об стол, тупицу, не понимающую математику. Ребёнок, что курит «Беломор Канал» в подвале заброшки. Ребёнок, что на «стрелке» получает удар за ударом в висок от одноклассницы с Кавказа и лишь цепенеет от страха. Ребёнок, что переходит в новую школу и отказывается мыть кабинеты за всех, — получая шрам на лице на всю жизнь. Ребёнок, что в больнице пьёт медицинский спирт с мужиками. Ребёнок, что не идёт на «Выпускной». Ребёнок — вечный изгой и чмо, путь которому — в дурдом. Мне продолжать? О, много нам историй чудных…

Разбитую вазу можно собрать по частям. Отмыть. Склеить по кусочку. Покрыть шпаклёвкой и покрасить в весёленький цвет. Налить чистой воды и поставить пышный букет.

Но внутри. Внутри ваза всё же разбита. И будет разбита. Навсегда.