Мы познакомились с В., т. е. с бывшим мужем, в конце две тысячи тринадцатого года. Всё началось с моей записки в интернете о том, что я хочу умереть из-за конфликтов с отцом и вообще. Мы общались по скайпу какое-то время. Потом я скинула ему фотографии своей изрезанной руки. Перед этим я выпила несколько баночек корвалола. В общем, в феврале я приехала к нему за четыре тысячи километров. Заранее было ясно, что с головой у меня не в порядке, но В., видимо, это не смутило. Ещё до его появления в моей жизни я успела полежать в психушке и сидела на флуоксетине. К тому же уже тогда, при нём, травилась таблетками от сердца.

В общем, седьмого марта он сделал мне предложение возле часовни, и я сказала: «Да», а на следующий день уехала в родной город, вскоре написав ему: «Забери меня отсюда». Мы даже какое-то время жили втроём: я, отец и В. Но не суть. Я снова уехала за четыре тысячи километров, теперь лишь до похорон отца, в две тысячи семнадцатом. Все эти годы у меня была ремиссия, и я даже не принимала таблетки.

После похорон отца всё как будто бы стало скатываться по наклонной. Мы продали отцовскую однушку за миллион двести пятьдесят. О женитьбе речи уже не шло — я его уговорила на эту печать в паспорте. О моей прописке в его квартире — тоже, ведь это не его квартира, а «мамина». Временной регистрации у меня тоже не было. И В. взял на себя любезность заниматься финансовыми вопросами.

Он оформил «самозанятость» на себя, а я работала, делала сайты и складывала деньги «в копилку». Он тоже работал — что-то продавал на «Авито», майнил на видеокартах и тоже складывал деньги в «копилку».

Разлад со временем, хоть и незаметно, становился всё больше. Секса становилось меньше. К две тысячи девятнадцатому году я пошла к психиатру, и мне выписали пароксетин. Я не заметила улучшений. Через год заменили на сертралин, потом на эсциталопрам. Всё это время, с двадцать первого года, я удалённо работала в Carrerum по самозанятости В. И не только там — было ещё множество сторонних заказов.

К концу двадцать пятого года мы купили индукционную печь на кухню, вытяжку, кухонный гарнитур, раковину, встраиваемый унитаз. Не говоря уже о том, что раньше были куплены ламинат и обои для ремонта хотя бы одной комнаты.

К концу двадцать пятого года В. стал говорить о разводе и моём переезде. Секса между нами не было уже пару лет. А моё либидо от таблеток вышло из чата. Он говорил, что между нами нет «ментальной связи». Я говорила ему, что мне плохо и нужно бы лечь в психушку, но В., листая квартиры на Авито, сказал, что сначала мы должны развестись, и ушёл плескаться в ванну. Тогда я и приняла сто сорок таблеток эсциталопрама.

После развода, состоявшегося в день выписки, я продолжила жить у него в отдельной комнате. Пока я была в больнице, он успел сделать ремонт в своей. Но не суть. Я искренне старалась быть доброжелательной, хоть порой не могла по три дня встать с постели. Я могла только работать и покупать нам еду на двоих.

В., сказал, что у меня будет миллион на квартиру или комнату, но пока я поживу у него, а он положит его на ежемесячный вклад под проценты. «Я не кидала», — сказал В. В один из дней мы поссорились из-за телефона, который я отдала ему на продажу. Я забыла в нём пароли и тем самым убила свой девятилетний аккаунт на GitHub. Да и много других аккаунтов с двухфакторной авторизацией. Я спросила, продал ли он телефон, — он, конечно, его продал. Началась какая-то ссора. Я не выдержала, собрала вещи и убежала в ближайший отель с намерением вскрыться. Помешало только то, что мы полночи говорили с И. по телефону, и утром я уехала в Томск.

Теперь я осталась без ничего: без денег и на квартире у подруги. Человек, который говорил: «Я не кидала», — сказал, что все деньги ушли на то, что я там двенадцать лет проживала. Конец комедии. Занавес.