4 октября — 6 октября 2025

Когда состояние стабилизировалось, меня перевели из реанимационной палаты в «изолятор временного содержания», ибо в контексте больницы это сложно назвать «палатой». Небольшое помещение на четыре койки, выкрашенное в характерный тёмно-зелёный цвет, вместо стены — решётка с такой же решётчатой дверью, запираемой на навесной замок. По соседству точно такой же изолятор. Напротив, через проход коридора, ещё один — но, в отличие от первых двух, с окном. Всё это рядом с постом санитаров. Выходить из палаты можно только в туалет, но при условии, что санитары соизволят выпустить. Думаю, именно в этих декорациях, в девяносто девятом году, Светлана Баскова снимала «Зелёный слоник».

Учитывая некоторый контингент токсикологического отделения — наркоманы, алкоголики и самоубийцы, — существуют эти палаты в качестве «наблюдательных», для круглосуточного отслеживания состояний пациентов и их изоляции от остального отделения. Если пациент попадает по скорой помощи не в реанимацию, то в первую очередь — сюда. В дальнейшем пациента переводят в обычную палату или, как в моём случае, принудительно госпитализируют в психиатрическую больницу.

Несмотря на атмосферу, удалось довольно мило пообщаться с соседками по «камере». Правда, на следующий день их перевели в обычную палату, и я осталась в изоляторе одна. Из плюсов — санитары практически перестали закрывать дверь на навесной замок. К тому времени мне принесли передачу от В. с электронной книгой, минералкой, печеньем и кое-какой одеждой. Наконец-то можно было переодеть несуразный больничный халат и хотя бы немного почувствовать себя человеком.

На вторую ночь проснулась от жалобного, но настойчивого «Доктор! Доктор!» из соседнего изолятора. Очевидно, ни докторов, ни санитаров поблизости не было. Устав слушать мольбы, пошла узнавать, кому нужна помощь в столь поздний час, благо моя «камера» не была заперта. Помощь понадобилась абсолютно голому алкашу невнятного вида — он хотел пить. Сходила к себе и, захватив остатки минералки, вернулась, поставив бутылку на пол через решётку его изолятора: «На, только не шуми». Уже лёжа на своей койке, услышала благодарное «Спасибо», а затем воодушевлённое: «О, это вы вкусную дали!». Днём товарищ щеголял в выданной ему санитарами женской сорочке — по пути из туалета увидела, как он складывает пальцы в сердечко, посвящённое мне, и мило улыбается. Сквозь решётку казалось, будто греческие боги сошли с Олимпа, чтобы сыграть партию в неизвестно откуда взявшиеся шахматы: два алкаша из соседнего изолятора в позе скульптуры Сократа — один в женской сорочке, второй, завёрнутый в белоснежную простыню, небрежно накинутую на плечо.

Если не учитывать ночные выступления новоприбывших наркоманов, что, судя по крикам, пытались сломать нос санитарам и сбежать, в остальном было, можно сказать, скучно. Из развлечений — ещё два раза мне ставили капельницу, последний раз получилось как-то неумело, и на руке остался огромный синяк, след от которого не сошёл до сих пор. Периодически меня навещали два странного вида психиатра — интересовались, хочу ли я полежать в психушке. Но хоть я и отвечала отрицательно (правда, без энтузиазма), это ни на что не повлияло — в понедельник мне сообщили о переводе в психиатрическую больницу. В тот же день ко мне в изолятор поселили двух новеньких девушек, обе чувствовали себя довольно потерянно и плакали. Санитарка принесла капельницы и, то ли для морального устрашения, то ли по какой-то другой ролевой игре, привязала им по одной руке к койке — отчего мне было забавно, ведь это ни на что не влияло и никак не ограничивало по сути, но между тем было жаль новеньких.

В тот же понедельник, перед отъездом, я успела выкурить первую за неделю сигарету, которую мы разделили с бывшей соседкой по изолятору в кабинке туалета. Кроме того, к моему удивлению и благодарности, бывшие соседки снабдили меня пакетом фруктов в дорогу, что было весьма любезно с их стороны. Днём подали карету скорой помощи — в компании фельдшера и широкоплечего бурята с непроницаемым лицом меня увезли в неизвестном направлении.