В тот первый день в девятой палате, когда накрыл страх, одиночество и отчаяние, меня утешала неизвестно откуда взявшаяся М. — пациентка одной из соседних палат. Она лишь села рядом, обняв, а я рыдала, уткнувшись в плечо, заливая её слезами. Стало легче. Я моментально привязалась к М., начала искать общения и внимания, таскаясь за ней, как дворовая собака. Порой М. оставляла меня одну, уходя читать в свою палату.

Я тоже попробовала чтение — нашла в больничном шкафчике, среди помятых томов Дарьи Донцовой и «Руководства по выживанию спецназа ГРУ», книгу со странным названием «Выстрел с Монитора». Как можно было стрелять, например, с двадцатидюймового SAMSUNG’а, было решительно неясно. На деле книга оказалась какой-то советской научной фантастикой, которую мне так и не удалось прочесть. Прочитанные абзацы просто не складывались в голове в осмысленную информацию: приходилось перечитывать снова и снова, но результат был неутешительным. Вероятно, сказывалась обстановка или последствия отравления, из-за которого я и оказалась в доме для душевнобольных.

Довольно скоро М. познакомила меня с И., вероятно для того, чтобы я наконец дала ей спокойно дочитать «Коралина в Стране Кошмаров». По профессии И. — режиссёр театра, что в некотором роде вызвало моё восхищение. На её же вопрос о профессии, который благодарности задала первым делом, я могла, к своему стыду, похвастаться лишь средне-специальным и кучей брошенных «высших». В нашей светской беседе я обмолвилась о том, что немного «художник», и весь вечер, циркулируя по коридору больницы, рассказывала про Луиса Уэйна и Ханса Гигера, пытаясь казаться умной. В остальном же вываливала на И. историю всей своей занимательной жизни — от сотворения мира и до наших дней. Как это и положено, когда знаешь человека всего пятнадцать минут. В тот вечер, беседуя с И., я прошла по коридору, кажется, километров двадцать, и после отбоя у меня ужасно болели ноги. Лет десять до этого момента я столько не ходила и не общалась с живыми людьми.

Что же касается М., её вскоре выписали. Как-то она обмолвилась, что пишет стихи и даже может подарить томик с автографом, после выписки навестив меня в больнице. Конечно же, в оговорённый день М. не пришла. Как и никогда после, сколько бы не ждал Хатико, его надежды остались напрасны. Тогда же я определила для себя постулат, перефразировав цитату: «Что происходит в Психушке, остаётся в Психушке».