1 июля 2026

Оставшись одна на пару недель, я почувствовала себя хуже, чем обычно. Пять ежедневных таблеток — антидепрессанты, нормотимик и нейролептик — не помогали и вызывали лишь тремор по всему телу. Алкоголь перестал действовать расслабляюще и стал приносить лишь отвращение — я довольно часто выпивала ещё с двадцать третьего марта, тяжело переживая развод и расставание. Я страдала бессонницей. Будущее представлялось безрадостным и полным одиночества. Я сожалела о неверных поступках, о ссорах и конфликтах, о бесповоротности событий. Меня посещали мысли о самоубийстве как о единственно верном выходе из любой ситуации. За день до этого я купила на Озоне складной нож и упаковку лезвий.

Не думаю, что в самом деле планировала умереть, но относилась к этому с точки зрения «если получится, то ладно». Мне нужна была если не смерть, то хотя бы некоторая «перезагрузка». В противном случае есть способ куда более надёжный и неотвратимый, но он не был выбран мною, хоть и рассматривался в планах.

Я потеряла пару литров крови, прежде чем давление упало и кровь практически перестала струиться из перерезанных вен. Человеческий организм — довольно выносливое изобретение, и лишить его жизни не так просто. Лёжа в пустой ванной, ощущая слабость и головокружение, я переписывалась со своим интернет-другом и, конечно же, рассказала ему эту историю, написав свой домашний адрес, чтобы он вызвал скорую. Всё это, как водится, для привлечения внимания, дабы получить призрачную надежду на помощь специалистов или кого бы то ни было, ибо уже не раз поменянные препараты не помогали ни от бессонницы, ни от суицидальных мыслей. А оставаться наедине с собой, в одиночестве, было невыносимо.

С прибывшей бригадой скорой помощи мы отправились в травматологию, где хирург заштопала порезы, после чего меня отвезли в уже знакомую «Томскую клиническую психиатрическую больницу». Пройдя стандартную процедуру анализов и досмотра в приёмном покое, меня сопроводили во второе отделение, отделение «Первого психотического эпизода». Эпизод был далеко не первым, но об этом я, конечно, не рассказала. В отличие от того случая, когда я попала в двадцатое отделение, «общепсихиатрическое с наркологическими койками», — в этот раз я была почти не пьяна и не выводила из себя врача на приёмке.

Лёжа на койке второй, наблюдательной палаты, в окровавленной рубашке и джинсах, — я позволила течению нести меня по горизонту событий. От поставленного медсестрой укола клонило в сон.